«Вылез свирепый мужик, а вечером угощал сигом»: художник Набатов — о двух лицах Виктора Астафьева

В Белом зале Центральной библиотеки имени М.Ю. Лермонтова прошла творческая встреча с Анатолием Леонидовичем Набатовым — председателем Союза художников и реставраторов, известным художником, лучшим портретистом России. Мероприятие было посвящено классику русской литературы Виктору Астафьеву и современному искусству.

Гостям представили две работы Набатова: портрет писателя Виктора Астафьева, он был создан художником в 1986 году, и полотно «На Тихом рынке (Битва шашлычников с арбузниками)» 2017 года.

Анатолий Леонидович поделился историей знакомства с классиком, рассказав о непростой поездке в Сибирь и запоминающихся встречах. Художник подробно остановился на последних годах жизни Астафьева — кавалера ордена Красной Звезды, его отношении к событиям начала девяностых и работе над послеперестроечным романом «Прокляты и убиты», где война изображена без романтического ореола — как жестокое и бессмысленное действо.

Тяжёлое детство, трагическая судьба родителей, фронтовое прошлое и ранения сформировали непростой характер писателя. Он был вспыльчивым, не стеснялся крепких выражений в быту и даже включал нецензурную лексику в свои произведения. Набатов упомянул малоизвестный факт: перед смертью Астафьев хотел отредактировать своё последнее произведение и убрать ненормативную лексику, но не успел.

Особенно запомнился слушателям рассказ о первой встрече с именитым писателем. Художник вместе с другом Денисом отправился к Астафьеву в Овсянку, добираясь на поездах «зайцами».

«Конец августа выдался тёплым и солнечным. Когда мы приехали, писателя не было дома, и мы бродили по берегу Енисея. К вечеру Астафьева привезли на грузовике с рыбалки. Известного писателя, фронтовика в возрасте, изрядно растрясло в дороге. Из кузова вылез суровый мужчина в испачканном ватнике, который, стаскивая рыбацкое снаряжение, непрерывно ругался матом. Мы оторопели.

— Вот, отнеси тётке Августе, — бросил писатель туес с рыбой на землю.

Я мгновенно схватил туес и скрылся за калиткой, бросив Дениса наедине с разъярённым Астафьевым. Я даже толком не выяснил, где живёт эта тётя, расспрашивал местных жителей.

Когда вернулся, Петрович уже успокоился. Зато теперь на меня набросился Денис:

— Ты зачем меня одного оставил? Я чуть со страху не помер!»

Но вечером писатель предстал совсем иным:

«Поздно вечером мы угощались свежезасоленным сигом. Виктор Петрович расхваливал рыбу:

— Такого вы точно никогда не пробовали. Возьми этот кусок, он сочнее всех. Ну как, вкусно?

Условия для работы над портретом были идеальными. Мы жили в доме Астафьева в Овсянке. Сам он ночевал в бане, которую переоборудовал под кабинет и спальню, а нам отвёл гостиную».

Для некоторых присутствующих, особенно для молодого поколения, стало открытием, что существует два портрета Астафьева кисти Набатова. А вот красноярцы работы Набатова боготворят, ведь один из портретов находится в Красноярском краеведческом музее в центре города, второй портрет— в мастерской художника.

Анатолий Леонидович также рассказал о предстоящих творческих проектах. Среди них — создание портрета отца Иоанна Кронштадтского. Ранее мастер написал портрет матери святого, который сейчас хранится в музее Кронштадта. Если изображение матери удалось найти, то с отцом святого всё оказалось сложнее — его фотографий не сохранилось. Примечательно, что на встрече присутствовала одна из потомков Иоанна Кронштадтского.

Завершая вечер, Анатолий Леонидович негромко заметил, что главная задача художника — не просто передать сходство, а удержать ускользающее время. И когда в финале зрительница, задавшая самый глубокий вопрос, получила из рук мастера подарок, стало ясно: искусство Набатова — это и есть тот самый «свежезасоленный сиг» из рассказа про Астафьева. Это то, чем делятся от чистого сердца, что согревает в пути и дает силы верить в то, что даже если изображения не сохранилось, память сердца всегда подскажет верные черты. Ведь в каждом портрете мастера живет не только краска, но и часть той бесконечной любви к человеку, которая выше любых слов и важнее любой истории.