Вадим Тюльпанов: баритон, который не терпел фальши
Девять лет назад из жизни ушел человек, чья биография могла бы стать учебником по истории петербургской политики. Вадим Альбертович Тюльпанов погиб в 52 года — нелепо, случайно, от сердечного приступа, — оставив после себя пустоту, которую сегодня, в эпоху жесткой вертикали, заполнить просто некем.
В нем удивительным образом уживались, казалось бы, несовместимые вещи. Выпускник «Макаровки», инженер-механик, ходивший в загранплавания, он обладал душой и голосом оперного певца. Мало кто знает, что спикер петербургского парламента всерьез увлекался вокалом, записывал диски с романсами и даже выступал на сцене Мариинского театра в благотворительных целях. Этот лиризм и широта натуры проглядывали сквозь строгий чиновничий костюм, делая его «живым» на фоне бесцветных коллег.
Тюльпанов возглавил Законодательное собрание в 2003 году, когда за право руководить Мариинским дворцом велась настоящая война. Он не был назначенцем в нынешнем смысле слова; он был игроком, умевшим договариваться. Мы помним 2005 год, когда монетизация льгот вывела на улицы тысячи разгневанных людей. Тюльпанов тогда сделал то, что сегодня кажется немыслимым: он не просто вышел к толпе, в которую летели снежки, а вступил в открытый диалог, признавая право людей на гнев.
Он не боялся идти против течения. Будучи сенатором, он активно продвигал идею «бэби-боксов», спасающих жизни младенцев, несмотря на яростное сопротивление консерваторов. Он открыто критиковал затянувшееся строительство «Зенит-Арены» и не побоялся потребовать извинений от губернатора за пренебрежительное отношение к горожанам. Его позиция по «закону Димы Яковлева» — когда он предпочел остаться в больничной палате, но не передавать голос «за» — была актом тихого, но глубоко личного гражданского мужества.
Для нас, журналистов, Вадим Альбертович был «белой вороной» в политическом истеблишменте. Мы помним его как удивительно вежливого собеседника, который никогда не выстраивал между собой и прессой стену из охраны и пресс-секретарей. Он всегда давал интервью, даже если вопросы были максимально неудобными. Он понимал: политик без диалога с прессой — это просто функция, а не лидер. Его готовность объясняться, спорить и просто здороваться за руку с рядовым репортером вызывала искреннее уважение.
Его уход стал концом целой эпохи — эпохи, когда политик мог позволить себе быть человечным, иметь оперный баритон и право на собственное «нет». Девять лет спустя нам очень не хватает этой его способности слушать, слышать и оставаться достойным человеком, в какие бы коридоры власти ни заводила судьба.
